Чем является философия?

Чем является философия?

251
0
философия

Как, возможно, некоторые наши читатели помнят, несколько лет назад на волнах Украинской службы Польского радио выходила так называемая философская рубрика, которая называлась «Hortus (In) Conclusus». С сегодняшнего дня в обновленном виде она возвращается и будет посвящена европейской интеллектуальной традиции, а в частности также польской и украинской. Попробуем, следовательно, поговорить здесь о философии, литературе и вообще – что может прозвучать смело, а может и вызывающе – о мышлении.

А значит, следовало бы выяснить, чем является философия. Излагая эту дисциплину уже 12 лет, я до сих пор имею с этим проблемы. И со временем становится все сложнее. Это же, как оказывается, не так просто: ответить на вопрос о сущности философии, дать ей определение. Правда, такие определения в течение двух с половиной тысяч лет ее существования неоднократно появлялись.

Вот, хотя бы, то, что его в ХХ веке очень любили диалектические материалисты (в частности, советские): «Философия – это наука о наиболее общих законах природы». Однако, такое определение сразу вызывает множество вопросов. И речь не идет даже об очевидных из них: философию можно считать наукой? Или философия сосредотачивается только на природе? Но и о том, что когда она занимается наиболее общими вопросами, то есть может быть самой общей формой знания, то вообще можно дать ей определение, опираясь на наш частичный относительно вселенной опыт? Ведь определить, дать дефиницию любому явлению – это его определить, указать границы. Для этого надо быть над ним, вне его. Можно ли, следовательно, иметь знания еще более общие, чем нам предлагает дефиниция? Противоречивая дефиниция.

Итак философия – хотим мы этого или нет, остается тайной. Как и то, к чему она позволяет присматриваться. Она не дает ответов, потому что по своей натуре призвана питать вопрос. Только этим можно было бы объяснить то, что она также не является наукой. И оставим уже факт, что сама наука в ее современном понимании отщепилась от философии достаточно поздно – какие-то три-четыре столетия назад. Отщепилась, потому что нуждалась в ответах. Ответах о природе.

Здесь нельзя отрицать, что как философия, так и современная наука заключаются в исследовании, которое опирается на разум, незыблемые логические принципы и уязвимую внимательность к окружающему миру. Однако, именно такая уязвимость и всеобщность философии посеяла в ней надежду на то, что ответы о природе получаются. Что есть кроме и после нее. Над ней. В конце концов, такую надежду можно было бы назвать стержнем философии. Есть ли ней метафизика, позволяет ли присматриваться к существу мира, но из-за этого пробуждает в нас беспокойства и неуверенности. Именно она скорее лишает знания, чем им одаривает. «Я знаю только то, что ничего не знаю, – сказал однажды Сократ. – Однако другие не знают и этого».

Следует отметить, что слово «метафизика» не является ни сократовым изобретением, ни даже аристотелевым, хотя именно в связи с его книгой оно возникло. Его появление, однако, следует это признать, довольно случайно. Хотя сам этот случай кажется естественным и сверхъестественным одновременно. Своеобразным автором этого слова был составитель аристотелевых текстов Андроник Родосский, живший спустя пары сотен лет позже философа. Поскольку за порядком одна из книг этого философа шла после его труда под названием «Физика» (то есть такая, которая посвящена природе), он ее назвал «τὰ μετὰ τὰ φυσικά» – «Метафизика», что значит: то, что идет после физики.

Однако, то ли греческие боги с сатирами, или, может, какой-то бог философов, сделал так, что это название открыло свое другое и, кто знает, может и удельное значение: то, что есть после физики, то есть после природы, также над ней. Так что ничего удивительного, что такое название прижилось. Ведь Аристотель в той своей книге пишет, в частности, о двойственной и непостижимой природе вещей, когда они одновременно являются видимыми и невидимыми, полными и непреисполненными, конечными и бесконечными. Они одновременно могут быть застывшими в своей форме и заодно находиться в движении. А следовательно могут быть узнаваемыми и таинственными, непостижимыми. Кто бы думал, что таких парадоксов можно ожидать от философа, который сформулировал основные принципы логики? Не это ли уже парадоксально?

Или тоже не является парадоксом, загадкой, что и метафизика стала понятием, которое вопреки всем законам истории вроде было от рассвета философии, а также от рассвета мира. А значит, метафизика – сердце философии – оказалась вглядыванием в тайну, она превышает любую природу.

Здесь мы снова можем выйти на очень скользкую почву: сверхъестественное сверхъестественнму не равно. А философия не является, скажем, религией, источник вдохновения которой тоже якобы «не от мира сего». Однако, как подчеркивал французский мыслитель Блез Паскаль, который имел дело как с философией и религией, так и с наукой, есть «Бог философов и ученых», а есть «Бог Исаака, Авраама и Иакова», и они вовсе не обязательно могут совпадать . А также, как сказал уже другой философ – немец Карл Ясперс, существует религиозная вера, но также существует вера философская. И, что интересно, несмотря на всю схожесть, первая из них ведет к уверенности, а вторая призвана скорее нас ее лишить. Быть философом – это потерять почву под ногами, узнать о своем непреодолимом незнание и лелеять вопросы без ответов. Заниматься философией – это путешествовать между островками уверенности и не иметь где «прислонить голову».

«Между богословием и наукой, – написал в Истории западной философии Бертран Рассел, – лежит Ничья земля, которая подвержена атакам с обеих сторон. Эта Ничья земля и является философией».

Следует отметить, что такое разделение существовало не всегда. Греческие мудрецы, скажем, его не знали. Даже в случае Пифагора, автора известной теоремы, который также – по свидетельству Диогена Лаэртского – был первым, кто обратился к термину «философия», мы бы не смогли отделить ее ни от науки (то есть, это называлось по-гречески, «математики», что можно также перевести как учение), ни от религии.

Первым философом себя назвал Сократ, который сказал «ἓν οἶδα ὅτι οὐδὲν οἶδα» – «знаю только то, что ничего не знаю». После чего такого он, в отличие от своих предшественников, официально названных мудрецами, имел только право и отвагу называться «любителем мудрости», то есть «философом». Не определенным. Таким, что только спрашивает. Он и его ученики, до этих дней.

Антон Марчынськый

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ