Он плакал, когда его предали

Он плакал, когда его предали

263
0
вячеслав чорновил

Досадно. Очень обидно. Ведь 24 декабря Вячеславу Чорновилу исполнилось бы 75 лет.

В 1999 году его предали близкие друзья. Сегодня его забыли почтить.

Но, может, это и к лучшему. Потому что он не стал бронзой. Он остался таким, каким запомнили его люди – мятежником, что перевернул страну, разбудил ее от коммунистического сна, хотел для нее добра и счастья.

Он не умел торговать принципами, не шел на компромисс с совестью. Из-за этого получил огромную популярность. Но и в то же время пережил страшную трагедию – предательство ближайших соратников.

…В 1998 году он привел в парламент команду из 48 единомышленников. И искренне верил, что сможет положиться на них при любых обстоятельствах. Но уже через несколько месяцев 30 ближайших соратников отреклись от него.

“Вы – дедушка-идеалист, ваше время давно прошло, а нам надо зарабатывать!» – пренебрежительно кричали в глаза 60-летнему Чорновилу “молодые и энергичные” собратья. “Самой политикой сейчас не прокормишься, надо договариваться с властью”, – добавляли старшие, на которых привык полагаться и которым верил. Совместными усилиями они отстранили своего лидера от управления Движением, у истоков которого он стоял.

Это были самые черные дни в жизни Вячеслава Максимовича, потому, что удар в спину нанесли не враги, а близкие люди. А через месяц машина, в которой Чорновил возвращался из встреч, врезалась в КамАЗ, что неизвестно откуда выехал на трассу…

Соратник Вячеслава Максимовича Ярослав Кендзьор и сын Тарас Чорновил делятся воспоминаниями о тех временах.

– Вы помните момент измены, когда однопартийцы выразили недоверие своему лидеру?

Я. Кендзьор:

– Да, это произошло 19 февраля 1999 года. Владимир Черняк вышел на трибуну, зачитал вердикт о недоверии и устранении Чорновила с должности председателя парламентской фракции Движения. Называл поименно вершителей этого акта – четко, громко, медленно. Было видно, что он получает невероятное наслаждение от унижения человека, которому раньше и слова поперек боялся сказать.

“Красная” часть депутатов, аплодируя, стояла и кричала в большевистском экстазе: “Руховцы, молодцы!!! Давно бы так!». А он сидел, не опуская головы, и смотрел прямо в глаза Черняку. Мне казалось, еще немного, и коммунисты закричат: “Распять его!”. У меня, собственно, и было такое ощущение, будто человека распинают, как последнего преступника.

– Для Вячеслава Максимовича это было неожиданностью или он ожидал удара?

Чорновил:

– Нет, не ожидал. Знал, что против него окрысилась когорта политиков, однако споры внутри партии считал рабочими моментами и думал, что найдем компромисс. Не сомневаюсь, что этими публичными пытками моего отца сознательно пытались довести до инфаркта, зная, что он уже имел два раньше. С ним действительно случился сердечный приступ, пришлось лечь в больницу.

К счастью, все обошлось. Скоро он вернулся полным силы и решимости. Правда, седым – за одну ночь волосы серебряными стали… Но не терял оптимизма, ибо сохранил команду из 18-ти человек. Начал ездить в регионы с выступлениями, ведь собирался формировать другую собственную политическую силу. И уже тогда его пришлось уничтожить физически.

– Кто из наиболее известных политиков подписался под тем письмом?

Я. Кендзьор:

– Тридцать однопартийцев из 48-ми. Многие молодые, кто попал в парламент благодаря авторитету Чорновила, “примазавшись” к его имени, – тот же Юрий Костенко, Вячеслав Кириленко. Известные Иван Драч, Дмитрий Павлычко, которые, по сути, и не были настоящими “руховцами”. А еще Игорь Юхновский, Роман Зварыч, Иван Заяц, Игорь Тарасюк… Также диссиденты братья Горыни, при которых в свое время он получил свой первый приговор, потому что отказался свидетельствовать против них. Наиболее болезненно, когда с тобой поступают так люди, которым ты доверяешь.

Чорновил:

– Должен заметить, что на старых собратьев он как раз и не мог положиться. Понимаете, эта измена 1999 не была случайной. Она проросла давно и имеет долгую историю. Например, хорошо помню события 1988 года, заседание объединенного съезда национально-освободительного движения. Тогда во Львов приехали грузинские, эстонские демократы и похвастались, что уже имеют свои партии. Отец горячо воскликнул: “А мы тоже ее создаем!”. Движения как такового тогда еще не было, только Украинский Хельсинский союз. И ситуация в Украине далеко не та была, что в Грузии или Эстонии. Так вот, когда гости ушли, отец имел страшный конфликт с Михаилом Горынем. “Ты что говоришь, нас всех убьют!» – кричал ему тот.

Вспомните также президентские выборы, когда Чорновил занял второе место, уступив Леониду Кравчуку совсем небольшим количеством голосов. Я тогда работал советником в его команде и отслеживал, что говорят о нем в прессе. Меня поразило, что Левко Лукьяненко, Лариса Скорик, Игорь Юхновский отчаянно критиковали Черновола, однако ни одного плохого слова не сказали в адрес коммуниста Кравчука.

А чего стоит истерика Игоря Юхновского в 1992 году, когда Чорновил требовал провести перевыборы в парламент… У демократов тогда были все шансы получить 300 мест в парламенте. Но Игорь Рафаилович тогда эмоционально и однозначно заявил, что разорвет все отношения с Движением, если мы на такое пойдем. Вот почему, объясните? Неужели лишь по той причине, что инициатива пошла от Черновола, а не от него? Отец тогда такой растерянный был. “Что я не так сделал?» – постоянно повторял эту фразу. По ночам не спал, все сидел на краю кровати и в окно смотрел.

Действительно, для меня до сих пор загадка, почему в самые ответственные моменты, когда Вячеслав Чорновил почти доходил до своей цели, ему наносили удары близкие люди. Что это – человеческая зависть, страх? Не знаю… Очень уважаю и Юхновского, и Лукьяненко, и Горыней – это честные люди, они очень много сделали для Украины, и я не поливаю их грязью. Но факт остается фактом: с моим отцом им часто было не по пути.

Учтите, в то время были две реальные силы: коммунисты и демократы. И в момент, когда все силы нужно было бросить на объединение, консолидацию, сразу обострялись разногласия, возникали распри. Долгие годы я пытаюсь понять, почему так происходило, какие ошибки допускал Чорновил. Но не могу найти объяснение этой ситуации.

– Вернемся к событиям 1999 года. По официальным объявлениям, однопартийцев-раскольников не устраивал авторитарный стиль руководства Чорновила. А что было за кулисами?

Я. Кендзьор:

– Вячеслав не был диктатором. Никогда! А то, что бескомпромиссным и принципиальным в важных вопросах, – чистая правда. Кому-то это, может, не нравилось. Но, в принципе, большинство раскольников соблазнились на деньги. У нас был съезд в конце 1998 года. И вот кто-то из партийных собратьев выкрикивает ему: “Почему одни руководители фракций и руководители партий открывают двери президента Кучмы ногой и добиваются от него лицензий на ведение бизнеса, различных льгот? В наше меркантильное время только политикой сыт не будешь!”.

Вячеслав Максимович эмоционально объясняет: “Зачем мы сюда пришли, друзья? Торговать Украиной? Опомнитесь, это в конце концов непорядочно!». И тогда из когорты “костенковцев” раздается: “Что с него взять… старый дед! Неужели вы не понимаете, что ваше время давно прошло вместе с призрачными иллюзиями!». Вячеслав Максимович побледнел, опустился на стул и сказал: “За что же вы меня так? Даже надзиратели в тюрьмах имели ко мне больше уважения…”.

Чорновил:

– Помню, как дрались между собой Лавринович и Красной, потому что имели разные бизнес-интересы в правительстве. Однако, когда речь заходила о Черноволе, какими дружными они делались и как отчаянно ругали его в один голос – просто странное понимание! А буквально за месяц до этого “приговора тридцатки” к Чорноволу подошел Иван Заец и так издалека начал: “Вот я уже много лет в политике, а что с того? Не будь упрямым, ты понимаешь, что партии деньги нужны, и нам о хлебе надо думать…”. Отец ответил, что на хлеб ему хватает. А потом Заяц оказался среди тех раскольников, чего отец от него никак не ожидал. И очень скоро нардеп уже ездил не на стареньких “Жигулях”, а на новом джипе.

Вообще, Чорновила многие забрасывали. Например, Костенко на одном из последних съездов упрекнул, что он ищет сближения с властью и “бегает” к Кучме. В то же время Юрий Костенко и его сторонники “кормились” от социального фонда, которым руководил Волков, а финансовыми вопросами занимался Виктор Ющенко. Фактически этот фонд подчинялся избирательному штабу Леонида Кучмы. Собственно, Ющенко давал распоряжение своим заместителям в НБУ выжимать деньги из коммерческих банков.

– То есть раскол Руха, предательство Чорновила соратниками – все это, по вашим словам, произошло на деньги Кучмы и при участии Ющенко?

Чорновил:

– Именно так. За несколько месяцев до раскола в кабинете Ющенко состоялось совещание: что делать с Чорновилом? Потому что из Ющенко тогда активно делали лидера всех национал-демократов, только Чорновил сказал, что он его никогда не поддержит. А к Чорноволу люди прислушивались, ему верили!

Знаете, почему в 2004 году я пошел к Януковичу? Не потому, что считал его достойным кандидатом, но по крайней мере на его лице прочитывалось, кто он такой. А из Ющенко делали икону, и меня это возмущало, я знал истинную цену этому человеку. И смысл бороться против Ющенко у меня был.

– Господин Ярослав, в свое время вы метафорически назвали раскол на Руси “эффектом отравления совести газотрейдерами”. Почему?

Я. Кендзьор:

– К тому времени за право торговать газом боролись НАК “Нафтогаз Украины” во главе с Игорем Бакаем и группа спонсоров Движения во главе с Олегом Ищенко, который представлял “Олгаз”. Чорновил поддержал “Нафтогаз” – государственную структуру. И те спонсоры сделали ставку на Костенко. Как видим, не ошиблись.

Чорновил:

– Я очень хорошо помню, как господин Ищенко бегал по Верховной Раде и громко кричал: “Он топит тех, кто его кормит! Я дам миллион зеленых тем, кто уберет Черновола! “Досадно, но “руховцы”, которые сами отцу об этом рассказывали, теперь этого “не помнят”. А Ищенко заявил следователям, что Чорновил сам все придумал. Доказательств нет…

– С тех событий прошло много времени. Вы обсуждали позже эту ситуацию с людьми, которые пошли против Чорновила?

Чорновил:

– Как правило, все избегают разговоров: и Драч, и Павлычко… Юрий Костенко только раз мне сказал: “А какие проблемы? У меня были свои взгляды, у Чорновила – другие. Мы не сошлись, и я ничего плохого не сделал”. Больше мы к этому разговору не возвращались.

Знаете, когда отец мне рассказывал, как в мордовском лагере голодал 120 дней, чтобы добиться от СССР статуса политзаключенного. Надзиратели, что приносили ему еду, уговаривали не уничтожать здоровье и беречь силы. А те, кто сидел с ним по той же статье, устроили скандал: “Дай спокойно срок отбыть и не мути воду. Тебе что, больше всех надо? Думаешь, ты особенный?!”.

Я. Кендзьор:

– А я считаю, что Вячеслав Максимович действительно особенным был. В начале нашего знакомства он мне как-то сказал: “Я не жалею, что 15 лет жизни провел за решеткой. Но жаль мне, что слишком раскрывался перед людьми, которые потом моей откровенностью и доверием пользовались. Я так и не научился различать, с кем можно быть искренним до конца, а перед кем надо схитрить. И хитрить не умею… И уже, наверное, никогда не научусь». В этом и заключалось, пожалуй, величие Черновола как политика. И трагедия человека, не умевшего торговать совестью и верившего в порядочность каждого, кто рядом.

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ